Я любила глухое, ласковое облако, шептала ему песни, которое оно пело само, хоть и не слышало. Облако улыбалось, ведь знало, что это всё его внутренние материи оживают с берега. Оно поглощало цветными всполохами напевные приветы, и хлопало себя крыльями по бокам, чтобы сердечнее пригладить эфирную сладость. Оно брало мои песни кручёными травами, плетениями кружевной клюквы, пробовало на вкус мышцы мои, гладило языками изнутри мне горло, и хмелело от слёз, стекающих краями его эфирных фетишей. Так плакали дожди и радовались волны.
И вот – шла по берегу баба, ухватила облако вилкой, засадила в корзинку, лентами перевязала. И нет больше песен, а облако стало болонкой.

То были энциклопедически-романтически-порнографические письма, объяснения сложных переплетений души собственной и органики; углубление в утонченную природу андрогинности, - это был путь к духовной свободе. Адресата я любила, точно помню и знаю.
Теперь же вокруг андрогинов море целое. Наверное, прекрасный адресат мой с головой мяча даже заметил тенденции, хотя не известно. Но толпа эта материальнее той ступени, когда шла борьба за право в душе кого-то из тех, кто так себя называет.
Так же и со многим. А что сейчас истинное, не овеществлённое ещё – это выйти за пределы металла, и той иронии, которая в замкнутости своей закольцованно бесконечна. Возможно, новый виток рефлексивной бантообразной насмешки над всем, что сотворено ради развлечения (радости) наблюдающими самих себя. Она себя трахает, она себя и съест. И родит себя снова.

Шикарный вор поставит каблуки на уши создателя. Белоколенная страсть выше любви. Мгновение выжжет вечность. И это утверждение есть сверхмолитва. А отречение от демонизма покарает ?верующие? грибы внутренним разрушительным тлением мазохиста. Отводя плавниками ажурными чёрное, растишь его в себе. Лишь ядовитое разложение ляжет в стихи плетением нитей, и затрепещет.

Вместо тихой красоты
Дайте мне гримасы меткой,
Чтобы плавились холсты
От войны марионеток.

От истерик недотроги,
Для которой у порога
Не разглаженный зверина
Воет в час её кончины.

А потом зверина стал
Добродетелем и богом,
И взлетела в небеса,
Как ракета, недотрога.

Будет кружевом её
Сеть слепых марионеток.
Заплелись они косой,
И забились током в лето.

	By eleeele

	Стася

by surazica 

Объятием цепким прижалась воронка,
Гладится танцем, забилась волком,
Меня кораблём в себе качает,
С начала – в конец, с конца – в начало.

Сломать для того, чтоб построился сахар,
Чёрная мозгу отрава райская.
Прищепки на кожу ходят по городу,
Сахаром чёрным кормят природу, и

Мне разложение глянца подкожного
Уже заменяет тебя, пригожая.
Эта воронка закроется адово,
Душу мою мешая с падалью.

Ведь я когда-то буду труп,
И это так знакомо
Травой бегущему ковру
По черепу земному.

И оживёшь ты на луне,
Простишь удары молний,
И смерть свою подаришь мне
Улыбкой своевольной.

Твоя хрустальная, в пути,
Рука, моим ресницам
Укажет путь, куда идти,
Чтобы тебе присниться.

Бабочки роняют лепестки
С мировой тоски
В калоши.
Всё, что «недо» -
То и да, -
То она,
Победа сна над ложью.

с bitljuice by shatalia 

с Ритой by Ника

Они друг другу подходят.
Сидят напротив,
Глазами медузными
Смотрят разнузданно,
Мимо и мимо,
Ухмылкой в спину.
Речью беспечной
Ласкают печень.
Улыбаются тонко
Подшейными плёнками.
Они обесточены
Недопощёчинами,
Они замурованы
Тягой разорванной.

Бесхребетное неприкасаемо.
Это закон природы.
С высот – да в воду
Душа спасается
Каплей маршрутной -
С улыбки до гроба,
В прорехе уютной,
В океанных хоромах,
Монотонных глубинах,
В слоистой утробе
Матери-рыбы.

Изнутри травится красное, горячее. Выбивается дробью прочь через отверстие в голове чувство. Остаётся картонный остов счастья, пряничная улыбка, коробочная, карамельная радость. Человек не прощает предательства, он называет так шаг поперёк радуги, и мстит разнообразию оттенков, не различая. Насекомотирания самому себе. Но когда разрешит шаг мимо, увидит сквозь зеркало.

с yamokasi и klara_terka by apaxna 

Оргазмические нитки
Пропаяли мышцы лика.
Протянулись паутиной,
Обнимая негой череп.
Голова всему начинкой,
И поэтому ты бродишь,
Как паук шагает марши,
Выплетая сеть органзы.
Я тебя не понимаю,
Я тебя не обнимаю.
Взять руками череп – это -
Задержать движенье cвета.
Ведь объятие сокроет
Сокровенный шёпот крови.

Гладишься мутными заболотами,
Лязгаешь сталями,
Травишь пустотами.
Если так же всё будет странно,
Станешь тираном.

Будешь плакать дождями-иголками,
Абсурдами падать горькими,
Синеть от желания съесть заплатки,
Которые из-под ног уходят,
И не съедать их назло природе.
Но всё в порядке,
Без объяснений.
Ведь это такая порода
Растения.

Читающим пуговицам
Нужно в душу мою смотреть.
Они выходят на улицу, -
В дневной свет.
Я закрываюсь ролями,
Чёрно и розово,
От проницания взглядов,
Немых вопросов.
Пронзающим пуговицам
Нужно смотреть в мою душу.
Они выходят на улицу –
Читать, слушать.

Блестящая улыбка кораблём,
Как рыбья чешуя.
Чтоб в кокон запаять,
Давай все атомы совьём
Топлёным днём.

Такая путаница в спутнице
Твоей, - теряет перья.
Но пусть она нам верит, -
Завьёт себя, и сдуется,
И станет куцая.

Как куколку растения ианты,
Её завяжем бантами.
Мы знаем, что извечно странны
Пикантные дамы
С талантами.